Отрасли:

Еще три года назад мы были вынуждены констатировать, что доставшийся России в наследство от СССР легпром перестал существовать (см. «ЭПРО» № 6–7 за 2006 год). Тогда мы высказали умеренную надежду, что бурный рост внутреннего рынка позволит появившимся после кризиса конца 1990-х годов предприятиям на обломках сформировать новую эффективную отрасль. Этого не произошло. Эффект от девальвации в легпроме был исчерпан к 2003 году — именно тогда темпы роста внутреннего производства товаров легкой промышленности резко упали, а по некоторым подотраслям стали отрицательными. Второй краткосрочный подъем, вызванный потребительским бумом в России, отрасль пережила в 2005–2008 годах. Однако еще до начала кризиса этот рост также сдулся (см. график 1).

Не удалось переломить ситуацию с недостаточной загрузкой мощностей (см. график 2) — в 2008 году в различных подотраслях легкой промышленности она составляла от 33 (шерстяная промышленность) до 70,1% (хлопчатобумажная промышленность). Практически не изменилась и степень износа основных фондов (см. график 3) — она, как и в начале 2000-х, остается недопустимо высокой. Доля оборудования со сроком службы более 15 лет составляет свыше 80%, и это при том, что в странах, которые занимают лидирующие позиции в мировом легпроме, полный цикл обновления производственного оборудования составляет не более пяти-семи лет.

Неинтересный бизнес

Впрочем, недостаточная загрузка мощностей, падающие из года в год объемы выпуска, низкие темпы обновления основных фондов, отсталая производственная база — это следствие, а не причина кризиса в российском легпроме. Отрасль так и не смогла выбраться из ямы прежде всего потому, что в российской легкой промышленности неинтересно заниматься бизнесом.

В 2005 году более 40% крупных и средних предприятий отрасли были убыточны, то есть жизнеспособным бизнесом их можно было назвать лишь с большой натяжкой (см. таблицу 2). В начале этого года их доля в общей численности компаний сократилась до 27,5% — слабые производители покидали рынок первыми. Вместе с тем за тот же период общая численность средних и крупных предприятий легпрома сократилась более чем в два раза. При этом с рынка уходили и компании, способные сводить концы с концами. Также обращает на себя внимание тот факт, что в последние предкризисные годы общая численность средних и крупных предприятий российского легпрома сокращалась быстрее, нежели численность убыточных компаний. Иными словами, отрасль не столько освобождалась от слабых игроков, сколько сжималась, как шагреневая кожа: за последние пять лет на место почивших в бозе неэффективных производителей не пришло ни одной крупной компании.

Проблема заключается даже не в абсолютном сокращении численности предприятий, а в отсутствии притока в отрасль свежей крови — предпринимателей, способных не только производить качественную продукцию, но и добиваться высокой эффективности бизнеса на этом очень непростом рынке.

Непривлекательность внутреннего производства для бизнеса в разных подотраслях легпрома обусловлена одними и теми же причинами. Важнейшая из них — сверхжесткие, по сравнению с большинством остальных обрабатывающих отраслей, условия конкуренции с импортом. Согласно опросам руководителей предприятий, проведенным Институтом экономики переходного периода, в 2008 году только 13% игроков отрасли не конкурировали с импортом (то есть, согласно методике опроса, на данных рынках импортеры предлагают худший по соотношению цена-качество товар), тогда как годом ранее таких было 34%. При этом, по оценкам респондентов, примерно на 60% рынка российские товары не выдерживают соревнования с импортом в принципе (см. график 5). Эти показатели — худшие среди всех обрабатывающих отраслей отечественной промышленности. За 2000-е годы отрасли так и не удалось наверстать отставание от зарубежных конкурентов — доля внутреннего производства на российском рынке фактически не претерпела существенных изменений и все эти годы колебалась вокруг 20% (см. таблицу 1). Таким образом, доминирование импорта, несмотря на значительный рост рынка в целом, сохранилось.

Наша легкая промышленность не имеет никаких естественных конкурентных преимуществ перед зарубежными производителями. Отечественный легпром практически полностью зависим от импортного сырья. Причем за последние четыре года эта зависимость лишь выросла (см. график 6). Особенно удручающе выглядит рост доли импорта готовых тканей в структуре потребления сырья российскими компаниями — это очевидное свидетельство постепенного исчезновения отечественной текстильной промышленности.

Несмотря на то что средняя заработная плата в легкой промышленности самая низкая — если сравнивать с другими обрабатывающими отраслями отечественной промышленности, — по этому виду издержек наши производители в разы проигрывают конкурентам из стран Восточной и Юго-Восточной Азии (прежде всего — Китаю), на долю которых приходится почти 90% импорта товаров легкой промышленности в Россию.

В целом отечественные производители не имеют ни малейшей возможности конкурировать по себестоимости с импортом из Азии. Даже те российские компании, которые обладают современными технологиями и эффективно выстроенными бизнес-процессами, объективно имеют потолок снижения затрат.

«Сегодня я даже не очень себе представляю, что можно сделать реально эффективнее, а раньше такие идеи у меня были всегда — как можно снизить нашу себестоимость. Есть порог, выше которого ты эффективность производства не поднимешь. Невозможно прямо сейчас повысить в два раза производительность труда или его интенсивность. Можно людей заставить работать больше на три-четыре процента без повышения зарплаты, но не больше», — говорит гендиректор ТД «Белка» (бренд Ralf Ringer) Андрей Бережной.

«Производительность у нас выше китайской почти в два раза: мы делаем джинсы за 12 минут, а китайцы — за 20. Но у китайцев зарплата 150 долларов в месяц, а у нас до кризиса было 500 долларов. Поскольку в нашей отрасли высокая трудоемкость, мы все равно были дороже на 30 процентов», — продолжает тему генеральный директор компании «Глория Джинс» Владимир Мельников.

Стоит также отметить, что, вопреки распространенным представлениям, китайский (равно как и индийский или вьетнамский) импорт сегодня — это не только дешевый и низкокачественный ширпотреб. За последние восемь-девять лет легкая промышленность Восточной и Юго-Восточной Азии очень сильно выросла технологически и сегодня способна производить товары высокой сложности и качества, сохраняя низкие издержки. В частности, в Индии, Китае и Вьетнаме уже разместили свои производства несколько европейских производителей качественной обуви, относящейся к среднему ценовому сегменту, — то есть прямые конкуренты ведущих отечественных обувщиков.

В последние годы российские производители обуви также пытались использовать преимущества международного разделения труда, передавая на аутсорсинг в Индию и Китай наиболее трудоемкие производства заготовок и полуфабрикатов. Однако перенести весь производственный цикл в Азию ни одна из российских компаний пока не может — у них слишком низкие объемы выпуска. «У нас нет достаточного количества полностью доведенных моделей, которые мы могли бы тиражировать в том же Китае», — поясняет Андрей Бережной.

За последние десять лет в России появилось совсем немного заметных брендов, которые могут на равных конкурировать с европейскими. В частности, по словам директора по исследованиям Discovery Research Group Александра Болтавина, несмотря на то, что качество и дизайн продукции некоторых российских компаний существенно улучшились, безоговорочными лидерами на рынке одежды в наиболее быстро растущем среднеценовом сегменте являются западные бренды — Benetton, Mexx, Zara, Motivi, Mango, Naf-Naf, Levi`s, Chevignon, Oggi, S.Oliver.

По словам генерального директора «Глория Джинс» Владимира Мельникова, в России сегодня существуют всего два одежных бренда с оборотом более чем на 100 млн долларов в год — «Глория» и Sela. Для сравнения: годовой оборот Zara составляет 12 млрд долларов.

Российские компании ограничены, с одной стороны, собственными высокими издержками, которые они могут сократить лишь до определенного уровня, а с другой — ценовой конкуренцией с товарами, произведенными в Азии. При этом наши производители не могут рассчитывать на ту же брендовую наценку, что их европейские конкуренты, даже если по качеству и дизайну их продукция сопоставима. В разных вариациях эта модель воспроизводится практически во всех подотраслях легпрома. В результате российские производители чувствуют себя более или менее уверенно лишь в относительно узких нишах рынка — как правило, речь идет о верхней части нижнего ценового сегмента или нижней части среднего. В совокупности эти факторы обусловили крайне низкую рентабельность предприятий легкой промышленности — несмотря на незначительный рост в последние годы, к началу кризиса она составляла в среднем по отрасли 1,5% (см. таблицу 2). Так, на обувном рынке российские производители смогли закрепиться в нишах качественной мужской обуви в среднем ценовом сегменте (ТД «Белка» и «Юничел»), дешевой домашней и летней обуви («Брис-Босфор»), специальной обуви, а также недорогой детской обуви («Котофей» и «Парижская коммуна»).

Относительно успешным опытом позиционирования в среднем ценовом сегменте обладают только ТД «Белка» (бренд Ralf Ringer), «Юничел» и «Парижская коммуна». В целом же российские обувные компании либо вытеснены в нижний ценовой сегмент, в котором по объективным перечисленным выше причинам не могут рассчитывать на высокую рентабельность; либо, как производители спецобуви, не ориентированы на массовый рынок. Как правило, отечественная продукция может конкурировать только в сегменте 50–80 долларов за пару — это непритязательная на вид «народная» обувь. Таким образом, наши компании не попадают в наиболее быстро растущий средний ценовой сегмент и не могут в полной мере воспользоваться быстрым ростом отечественного обувного рынка. Доля рынка российских производителей за предкризисное десятилетие практически не изменилась — то есть можно констатировать, что внутреннее производство обуви увеличивалось теми же темпами, что и рынок в целом, в то время как средний ценовой сегмент рос опережающими темпами (см. график 9).

Аналогичная ситуация наблюдается и в производстве домашнего текстиля и одежды — как правило, российские производители вынуждены протискиваться в узкую нишу между безымянной продукцией, произведенной в Южной и Юго-Восточной Азии, и брендовыми товарами из развитых стран.

Ситуация усугубляется тем, что сформировавшийся в России ритейл недружествен по отношению к российским производителям. С одной стороны, в России розничные сети — крупнейшие импортеры, которым нужно продвигать «свои» бренды, и дополнительная конкуренция со стороны российских производителей им явно ни к чему. С другой стороны, сети не хотят наживать себе головную боль, связываясь с российскими компаниями. С крупными западными производителями работать значительно проще: у тех есть сильные бренды, сильные дизайнеры и модельеры, отлаженное производство, четкие стратегии продвижения товара, развитая логистика, огромные коллекции. Сильные бренды значительно облегчают распродажи товарных остатков, которые являются одной из основных проблем обувной и одежной розницы. Многие европейские компании просто предлагают франшизу «под ключ» на создание своих монобрендовых магазинов. С российскими производителями проблем и рисков значительно больше. Что же касается неорганизованных рынков и развалов, на которые приходится около 60% всего товарооборота российской легкой промышленности, то они лучше всего подходят для азиатского безымянного ширпотреба. Брендовой продукцией в таких местах торговать нельзя, поскольку это убивает бренд.

В этих условиях единственным путем продвижения на рынок является развитие собственных розничных сетей. «Например, у челябинского “Юничела” огромная собственная розничная сеть. У них продавцов больше, чем рабочих. Это ненормально, поскольку собственная розничная сеть — это дополнительные риски, дополнительные затраты», — рассказывает первый вице-президент ОАО «Рослегпром» Александр Круглик. Существует и еще одна объективная проблема. «У российских компаний-производителей за редким исключением шить обувь получается значительно лучше, чем ее продавать», — говорит торговый представитель одного из ведущих европейских обувных брендов из верхнего ценового сегмента.

Нечестная конкуренция

В отличие от кризиса конца 1990-х годов кризис-2008 существенных корректив в сложившуюся ситуацию не внес. Значительным подспорьем эффективным компаниям российского легпрома стало сокращение роста заработной платы и ее уменьшение в долларовом выражении. «То, что катастрофический для отрасли рост зарплат остановился, немного улучшило нашу экономику», — признает Андрей Бережной. Кроме того, ревальвация юаня по отношению к рублю позволила вздохнуть российским производителям мужских костюмов, белья и чулочно-носочной продукции, а также хлопчатобумажного текстиля. Однако говорить о долгосрочном положительном эффекте кризиса для российского легпрома не приходится.

Во-первых, эффект нынешней девальвации был в значительной мере нивелирован зависимостью отрасли от импортного сырья. Во-вторых, после начала кризиса в целом ряде подотраслей легпрома российские компании столкнулись с серьезным падением потребительского спроса, сокращением выручки и заморозкой оборотных средств в товарных остатках, что в совокупности повлияло на их самочувствие значительно сильнее, нежели незначительное увеличение доли рынка и снижение затрат. В-третьих, успешная конкуренция с импортом в России далеко не всегда определяется экономическими факторами. Как будет показано чуть ниже, зачастую она напоминает знаменитый шахматный матч, который состоялся в деревне Васюки в клубе «Картонажник» между одноглазым любителем шахмат и гроссмейстером О. Бендером.

По оценкам Минпромторга, в 2008 году реализация товаров «неустановленного происхождения», то есть нелегального импорта и продукции теневого производства, составила около 42% российского рынка товаров легкой промышленности (это примерные данные, поскольку точного объема нашего рынка никто не знает). «Это чрезмерно много», — признает директор департамента легкой и лесной промышленности Минпромторга Михаил Клинов, хотя еще три года назад нелегальная и контрафактная продукция доминировала — ее доля на рынке составляла 69,2% (см. таблицу 1). Для сравнения: в странах ЕС доля нелегального импорта одежды и обуви не превышает в среднем 10%.

По оценкам Национального обувного союза, доля серого импорта и нелегального производства на российском рынке обуви в 2007 году превысила 51% в натуральном выражении (см. таблицу 3). По расчетам рейтингового агентства «Эксперт РА», в 2008 году в обороте российского рынка одежды и изделий из меха свыше 50% приходилось на продукцию теневого производства и нелегальный импорт (см. график 8). В расчетах была использована весьма консервативная оценка розничной наценки, поэтому в реальности, скорее всего, ситуация выглядит еще более неприглядно.

Причем эти данные вовсе не говорят о том, что импортеры в России делятся на «белых и пушистых» и «черных и лохматых». По единодушному признанию опрошенных «ЭПРО» участников рынка, практически весь импорт товаров легпрома в Россию в той или иной степени серый. «Оптимизация» таможенных издержек в основном достигается не за счет сокрытия товара или фальсификации деклараций (то есть контрабанды в чистом виде), а за счет занижения таможенной стоимости ввозимого товара при посредничестве таможенных брокеров и опосредованно — чиновников таможни. «Берем данные таможенных служб Италии. Итальянцы ввозят в Россию примерно 7 миллионов пар обуви. Эти данные у нас совпадают. Но они ввозят обувь в среднем по 98 долларов за пару, а у нас средняя таможенная стоимость той же обуви составляет 30 долларов. Если мы возьмем Китай, то стоимость обуви, которая декларируется у них на границе, отличается от таможенной стоимости той же обуви на российской границе в среднем в два раза», — рассказывает Александр Круглик.

Помимо необоснованных ценовых преимуществ перед российскими производителями серая растаможка дает импортерам возможность более гибко реагировать на ухудшение ситуации на российском рынке. Например, падение платежеспособного спроса в сегменте обуви в первой половине этого года, совпавшее с падением курса рубля, привело не к росту цен на импортную обувь и существенному снижению ее продаж, а к росту объемов серого импорта. По данным ФТС, в первом квартале 2009 года легальный импорт обуви сократился на 21,4% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. По сведениям Росстата, за тот же период внутреннее производство обуви сократилось на 12,4%. При этом розничные продажи упали всего на 3,9% — часть рынка просто ушла в тень. Иными словами, импортеры при появлении новых негативных факторов на внутреннем рынке еще глубже залезли в карман государству. Легальные российские производители, по большей части, такой возможности лишены.

На голодном пайке

Вторая причина удручающего состояния российской легкой промышленности непосредственно вытекает из первой — отрасль непривлекательна для инвестиций.

Начиная с 2005 года легпром вроде бы вышел из инвестиционной спячки — вливания в базовые подотрасли в последние годы показывали рост, который можно было бы даже счесть впечатляющим на фоне отрицательных темпов роста инвестиций в начале 2000-х (см. график 7). Однако если обратиться к абсолютным показателям, становится понятно, что от начавшегося в нулевые инвестиционного подъема в российской промышленности легпрому достались крохи. В общем объеме инвестиций в обрабатывающие производства инвестиции в отрасль в 2004 году составляли чуть более 1%, а к началу этого года их доля сократилась до 0,84% — то есть до величины в пределах статистической погрешности. Для сравнения: доля пищевой промышленности в общем объеме инвестиций в прошлом году составила 14,1% (то есть в 16 раз больше).

«Легкая промышленность по определению инвестиционно привлекательна. Здесь очень быстрая оборачиваемость капитала, относительно невысокие капитальные затраты — требуются относительно небольшие средства, чтобы создать полнокровное предприятие», — говорит Михаил Клинов. Однако российские производители фактически оказались отрезаны от источников внешнего финансирования.

Инвестиционный голод едва ли не главный корень проблем отрасли. Как отмечается в разработанной Минпромторгом Стратегии развития легкой промышленности до 2020 года, сегодняшний уровень инвестиций в отрасли недостаточен для поддержания процесса простого воспроизводства. И уж тем более денег не хватает на полноценное развитие. Эффективные отечественные предприятия легпрома вынуждены экономить буквально на всем, и это мешает им выигрывать конкуренцию за лучшие управленческие и производственные кадры, продвигать собственные розничные бренды, развивать систему дистрибуции своей продукции.

Наконец, недостаток собственных средств и сложности с привлечением внешнего финансирования мешают завершить техническое перевооружение легкой промышленности, для чего отрасли, по оценке экспертов, необходимы вложения не менее 300 млрд рублей (10,7 млрд долларов) в течение ближайших пяти-шести лет.

«Само по себе техническое перевооружение никакой неразрешимой задачи не представляет. Например, самое современное оборудование для обувного производства в Италии под гарантии SACE (экспортное агентство Италии. — “ЭПРО”) можно купить в кредит под минимальный процент. А если за импортера еще поручится и Российская Федерация, то оборудование можно купить “даром” в рассрочку лет на десять. Причем если вы сейчас принесете итальянцам заказ на 10 миллионов евро, они вас еще и на руках носить будут», — рассказывает Андрей Бережной.

Однако для того, чтобы привлечь финансирование под техническое перевооружение, кредитора необходимо убедить в том, что у заемщика есть перспективы на рынке и что он сохранит платежеспособность в течение срока кредита. С этим у российских компаний регулярно возникают трудности.

Для того чтобы понять, почему так происходит, достаточно взглянуть на отечественный легпром глазами частного инвестора. Объем внутреннего рынка составляет порядка 2 трлн рублей, причем в последние годы он рос на 20–30% ежегодно. Этот растущий спрос может быть удовлетворен как за счет внутреннего производства, так и за счет импорта.

А теперь приведем простой пример. Допустим, закупочная цена пары обуви в Европе составляет 70 евро (речь идет о реальной паре обуви одного из популярных европейских брендов). Расходы на логистику и таможню (при условии использования светло-серых схем растаможки), по оценкам участников рынка, составляют порядка 25% от закупочной стоимости товара. Еще 70% приходится на внутренние издержки торговой сети (аренда, зарплаты и так далее). С учетом установленных обладателем бренда розничных коэффициентов пара попадает на полку магазина за 300–310 евро. Таким образом, прибыль розничной сети (если она самостоятельно закупает и ввозит товар) до выплаты процентов по кредитам и налогообложения составляет более 220% — разумеется, при условии, что вся закупленная коллекция будет распродана, чего на практике никогда не происходит. Так что в реальности маржа импортера будет на 20–30% меньше. И поскольку розничные сети в России — это основные импортеры брендовой обуви, вся маржа оседает в одном кармане.

Для сравнения: маржа производства одной из наиболее продвинутых и эффективных отечественных обувных компаний ТД «Белка», по словам ее генерального директора Андрея Бережного, составляет примерно 10% от совокупного объема выручки, то есть почти в 20 раз меньше. При этом риски инвестиций в производство неизмеримо выше, капитальные затраты больше, а сроки окупаемости проектов заметно длиннее. Добавим также, что маржа импортеров одежды из верхнего среднего и высшего ценового сегмента может превышать 500%. Таким образом, наши компании проигрывают конкуренцию за инвестиции не столько зарубежным производителям, сколько ориентированной на импорт отечественной рознице.

Косвенно эти расчеты подтверждает история развития многих успешных российских предприятий легкой промышленности. В частности, в бизнесе целого ряда российских текстильных компаний всегда наблюдался значительный крен в сторону розницы — для увеличения маржи они были вынуждены продавать в своих торговых сетях не только товары собственного производства, но и импорт. В частности, по такому пути пошли «Нордтекс» и Альянс «Русский текстиль» (АРТ) — у последнего собственное производство формировало менее трети оборота. В данном случае непринципиален тот факт, что для «Русского текстиля» увлечение розницей закончилось плачевно — перекредитованность компании и значительные товарные остатки, в которых оказался заморожен оборотный капитал, привели к тому, что с началом кризиса ей пришлось покинуть рынок. Важно другое: дополнение своей продуктовой линейки импортными товарами для этих производителей стало единственным способом поднять рентабельность бизнеса до приемлемого уровня. По признанию руководства АРТ, его производственные активы даже до кризиса приносили минимальную прибыль или же вовсе работали в «ноль».

Еще одно подтверждение инвестиционной непривлекательности российского легпрома — кредитная политика банков, для которых и во времена кредитного бума и дешевых денег предприятия этой отрасли не были желанными заемщиками. В отличие от обувной и одежной розницы, которая никогда не испытывала особых проблем с привлечением кредитов.

В свою очередь, сильные западные компании также не рвутся инвестировать в производство в России. «Предприятия, которые работают в Европе, имеют развитые бренды, у них организованы бизнес- и производственные процессы, часть производства локализована в Азии, у них есть сильные управленцы и квалифицированные промышленные кадры. Им проще на организованных площадках, где все отлажено до мелочей, нарастить выпуск, чем прийти в Россию и создать что-то новое», — говорит Михаил Клинов.

Кроме того, приток инвестиций в создание новых предприятий тормозят традиционные для российской промышленности проблемы: сложность оформления разрешительной документации на землю, дороговизна подключения к коммуникациям, неразвитая транспортная и логистическая инфраструктура. И плюс ко всему — дефицит квалифицированной рабочей силы и ее относительная дороговизна.

В целом, до тех пор пока подобная ситуация сохраняется, создание и развитие современных, ориентированных на рынок и жизнеспособных компаний в российской легкой промышленности так и останется уделом немногочисленных энтузиастов. «Без существенного повышения маржинальности внутреннего производства говорить о каком-либо развитии отечественного легпрома не приходится», — уверен Андрей Бережной.

На границе тучи ходят хмуро

«Без активного вмешательства государства ожидать каких-либо позитивных изменений в состоянии отрасли проблематично», — справедливо замечает Александр Круглик. Задачу можно сформулировать предельно просто: необходимо создать условия, при которых заниматься внутренним производством в России будет так же выгодно, как и торговлей импортом. «Увеличение маржи внутреннего производства позволит быстро нарастить объемы выпуска продукции, высокая рентабельность, как пылесос, начнет засасывать инвестиции», — уверен Андрей Бережной.

Первая, наиболее очевидная точка приложений усилий государства — это тарифно-таможенное регулирование рынка. «Наиболее эффективный способ стимулировать внутреннее производство — обнулить ввозные пошлины на сырье и существенно повысить пошлины на ввоз готовой продукции. Повышение пошлин на готовую продукцию несколько сократит маржу импортеров, но на насыщении рынка эта мера никак не скажется», — говорит Александр Круглик. При этом речь идет не о том, чтобы полностью очистить рынок от импорта, а об уравнении условий конкуренции между отечественными производителями и импортерами.

«Задача полностью уйти от импорта никем не ставится — на российском рынке необходима конкуренция, далеко не все виды сырья у нас производятся, поэтому какую-то часть товаров легкой промышленности мы все равно будем вынуждены завозить. Наша цель — сократить долю нелегального импорта, который сегодня занимает около половины рынка», — комментирует Михаил Клинов.

Более того, несмотря на высокое насыщение российского рынка, конкуренция на нем до сих пор недостаточна. «Если сравнить Россию и Италию, у них за те же деньги можно купить товаров больше и лучшего качества. Поэтому утверждать, что российский рынок полностью насыщен, неверно», — считает Андрей Бережной.

Впрочем, до тех пор, пока половину рынка товаров легкой промышленности составляет «продукция неустановленного происхождения», любые меры тарифно-таможенного регулирования заведомо бессмысленны. Как показывает практика, в этих условиях увеличение пошлин приводит не столько к росту расходов импортеров, сколько к перемещению импорта в тень. Огромный теневой сектор на рынке обуви, напоминает глава Национального обувного союза Наталья Демидова, возник после того, как в 1996 году были установлены запретительные импортные пошлины (80–90% таможенной стоимости, включая НДС) — вкупе с ослаблением государственной власти эта мера имела разрушительный эффект.

Сокращение доли нелегального импорта в последние годы, несомненно, связано с усилиями государства по наведению порядка на границе. Однако, по единодушному мнению опрошенных нами участников рынка, наибольший вклад в процесс постепенного «обеления» импорта был сделан в результате значительной либерализации таможенного режима для импортеров обуви и одежды. На ту же обувь импортные пошлины за последние девять лет снижались трижды. Так, с 1 января 2006 года на временной основе пошлина была снижена до 10% за пару кожаной обуви, в 2007 году снижение было утверждено как постоянное.

Вместе с тем рассчитывать на то, что проблему нелегального импорта может решить либерализация рынка, не приходится — вполне вероятно, что в случае дальнейшего снижения пошлин через пять-шесть лет в России просто не останется жизнеспособных компаний, которые нужно было бы защищать. Снижение таможенных пошлин уже привело к оттоку инвестиций из обувной промышленности, считает аналитик Discovery Research Group Ариадна Дубина. По данным Росстата, в первом полугодии 2007 года объем инвестиций в кожевенно-обувную отрасль снизился в сравнении с 2006 годом на 40% — с 630 млн до 378 млн рублей. Помимо уменьшения инвестиционной привлекательности отрасли снижение пошлин повлияло на сокращение доли рынка, занимаемой российскими производителями, с 19,8% в 2005 году до 10% в 2008-м.

Поэтому любые шаги, направленные на защиту российских производителей, должны сопровождаться решительными мерами по улучшению таможенного администрирования. Нужно отдавать себе отчет в том, что никаких революционных изменений к лучшему здесь в ближайшем будущем не предвидится — масштабы коррупционного бизнеса, так или иначе связанного с нелегальным импортом одежды и обуви, по самым скромным оценкам, в разы превышают оборот всего российского легпрома. Однако даже постепенные улучшения в этой области могут принести быструю отдачу. В частности, при таможенной очистке импортной одежды и обуви ФТС зачастую использует явно заниженные индикативные (попросту говоря, так называемые указные) цены, по которым растомаживаются все товары, относящиеся к соответствующей товарной группе, вне зависимости от того, китайский ли это ширпотреб или модельная итальянская обувь.

«Если я вижу, что обувь ввозится в Россию по средней таможенной стоимости 6 долларов за пару, я, разумеется, хотел бы ее купить, только в магазинах такой обуви нигде нет, поскольку в реальности у производителя она стоит значительно больше. То есть изначально понятно, что таможенная стоимость определяется некорректно и что импортер получает необоснованные льготы. Поэтому, возможно, следует ввести процедуру коллегиального экспертного определения индикативных цен», — считает Михаил Клинов.

Кроме того, Минпромторг выступил с предложением уничтожать в обязательном порядке конфискованную контрабанду. «Необходимо, чтобы все участники торговой сделки, от производителя до розничного продавца, понимали: если их товар будет конфискован, им не удастся по каким-то льготным каналам получить его обратно и выбросить на рынок», — говорит директор профильного департамента Минпромторга.

Нужен допинг

Не менее эффективный способ поддержки отрасли — снижение затрат производителей. Ряд шагов в этом направлении государство уже сделало. В частности, Минпромторг предоставляет субсидии в размере двух третей ставки рефинансирования ЦБ на компенсацию процентной ставки по кредитам на техническое перевооружение и закупку сырья. Причем, по словам Михаила Клинова, лимиты на субсидирование кредитов на покупку сырья в 2010 году должны вырасти в полтора раза, до 320 млн рублей, а по кредитам на техперевооружение — в два раза, до 200 млн рублей.

Тем не менее этих мер явно недостаточно. Для того чтобы добиться быстрого улучшения ситуации в отрасли, необходимы более радикальные меры — налоговое стимулирование, уверен Александр Круглик.

«Налоговые поступления от российского легпрома сегодня составляют менее одного процента от совокупных поступлений в госбюджет, — приводит свои доводы эксперт. — Иными словами, даже если совсем освободить российских производителей от налогов, никаких серьезных потерь бюджет не понесет». Также можно отметить, что на нелегальном ввозе импортных товаров легкой промышленности бюджет ежегодно теряет около 11–12 млрд долларов, что на порядок больше, чем все налоговые поступления от предприятий российского легпрома. Если предположить, что после введения налоговых льгот на российском рынке начнется процесс импортозамещения, незначительное сокращение налоговых поступлений может принести государству очень существенную отдачу с точки зрения наполнения бюджета.

«Мы выступили с предложением перевести на упрощенную систему налогообложения все предприятия отрасли, вне зависимости от их размера, то есть фактически не облагать их НДС, — рассказывает Михаил Клинов. — Смысл его таков: из 14 тысяч работающих в отрасли компаний подавляющее большинство составляют предприятия малого бизнеса, которые и так пользуются упрощенной системой налогообложения. Крупных предприятий всего несколько сотен, но они производят около 70 процентов продукции легкой промышленности. Причем речь идет в основном о полуфабрикатах. Соответственно, даже если остальные предприятие не облагаются НДС по полной ставке, они этот налог все равно уже имеют у себя в стоимости сырья». Однако это предложение пока не нашло поддержки у Минэкономразвития и Минфина.

В том, что налоговое стимулирование могло бы стать очень эффективной мерой поддержки отрасли, убеждает тот факт, что значительная доля внутреннего производства (какая именно — никто точно не знает) приходится в России на нелегальные предприятия. Причем этот сектор, по наблюдениям Александра Круглика, чувствует себя совсем неплохо — экономия на налогах позволяет таким компаниям добиваться привлекательной рентабельности бизнеса и уверенно конкурировать с импортом. «Как правило, речь идет о малых и микропредприятиях, — говорит Александр Круглик. — Вопреки расхожему мнению, такие нелегальные производства зачастую выпускают продукцию очень высокого качества. Во-первых, иначе им сложно было бы конкурировать на рынке, а во-вторых, ненадлежащее качество продукции привлекло бы к ним ненужное внимание контролирующих и правоохранительных органов. По этой же причине лишь немногие из них незаконно используют чужие торговые марки. В основном у нелегалов хорошее оборудование, они платят зарплаты выше, чем на легальных предприятиях, в противном случае им было бы трудно привлечь на работу квалифицированный персонал».

В подавляющем большинстве случаев такие подпольные цеха не вырастают в крупные предприятия, занимающиеся индустриальным производством одежды, обуви и галантереи. Иначе им пришлось бы выйти из тени. В отличие от нелегального импорта с нелегальным производством не нужно бороться, нужно создать условия для его легализации, уверен эксперт.

 Дмитрий Миндич

Добавить комментарий: